Проклятые Земли — 2

Пролог

Чёрная летняя ночь висела над Гипатом. Мрак покрывал горы и чащи заброшенного острова, лишь слабые светящиеся точки звёзд и редкие огоньки в лесных дебрях — светляки? волчьи глаза? — нарушали всесилие черноты. Где-то в глубине мрака ворочались неуловимые ночные звуки, которым не придумано названий — звуки, что не нарушают тишину, а делают её еще глубже и беспредельнее. Редкие искры разума, разбросанные по дикой земле, замерли и притихли до рассвета, замкнутые непроницаемой стеной ночи.

В пещере на западе Предгорий тусклый фитилёк коптилки, опущенный в плошку с топлёным салом, с наивной смелостью пытался раздвинуть мрак. Неверный, колеблющийся свет едва выхватывал из тьмы малую часть пещеры — очаг, сложенный из камней, верёвку с развешенными на ней пучками трав, грубо сколоченную полку с огромными древними фолиантами и свитками, несколько мешков и тюфяк, на котором, накрывшись оленьей шкурой, спала девушка.

— Айри... Айри...

Девушка открыла глаза и села. Несколько минут она вглядывалась и вслушивалась в темноту, пытаясь понять, что её разбудило. Казалось, ничто не нарушало обычной ночной симфонии — слабо потрескивал фитиль ночника, шуршала под очагом мышь, а за дверью, затянутой сшитым из шкур пологом, тихо, но грозно сопели два ручных тролля — Пушок и Крошка.

Но она слышала этот голос, слышала совершенно отчётливо! Кто-то назвал её по имени, и этого кого-то она уже когда-то слышала — в этом она могла поклясться. Какой-нибудь шутник из Посёлка? Нашёл время для шуточек... Да нет, ерунда — никто из Посёлка сюда не проберётся мимо ловушек и троллей, да ещё ночью! Только Избранный смог тут пройти...

Избранный?!

Айри вскочила, лихорадочно обшаривая взглядом все углы пещеры. Да, это его голос — теперь она его узнала. Избранный! Где он мог спрятаться?

— Что не спишь, Упрямая?

Айри испуганно обернулась — и облегчённо вздохнула.

— А-а, это ты, Ная, — произнесла она с некоторым разочарованием, — Так это ты сейчас меня окликала?

— Я? Да я только что проснулась от твоих подпрыгиваний, — Ная, старшая ученица колдуньи Эстеры, сидела на тюфяке, протирая глаза, — Ты что, что-то слышала?

— Да, мне показалось, что тут кто-то...

— Тс-с-с!

С минуту Ная, подобравшись, как приготовившийся к прыжку зверь, напряжённо слушала ночные звуки — в неясном свете ночника Айри даже показалось, что у неё движутся уши, как у собаки. Наконец она тряхнула головой, сбрасывая напряжение, и с облегчением произнесла:

— Нету здесь никого. Только ты, я и Эстера. Если бы тут ещё кто-то прятался, я бы услышала, как он дышит.

— А кто же тогда говорил?..

— Что говорил?

— Я слышала, как... кто-то повторял: Айри, Айри... — даже в темноте было видно, что при слове "кто-то" девушка покраснела.

— А-а, поняла, — Ная улыбнулась, — Всё ещё сохнешь по своему Избранному? Вот он тебе и снится.

— Да ну тебя, — в голосе Айри послышалась обида, — "Сохнешь"! Просто он хороший человек, понимаешь?

— Ладно, ладно, — Ная обняла девушку за плечи, — давай спать, хорошо? А то завтра дел навалом.

Айри вновь забралась под оленью шкуру, но сон не шёл. Стоило закрыть глаза — и перед ними упорно появлялось лицо Избранного: мужественное, умное и чуть-чуть растерянное; но от этого почему-то ещё более манящее...

Девушка повернулась на спину и уставилась в потолок. Потолок был изрядно закопчён, хотя всего пару недель назад они белили его наломанным у крутого берега речки мелом. Значит, надо снова белить — или жить так, с закопченным. Что ж за жизнь, в самом деле!

Ничего, решительно ничего нового не случалось в этой жизни. Из года в год обитатели Посёлка сажали мелкую и твёрдую, как булыжники, картошку, годную лишь на корм свиньям — а если и людям, то только уж с совсем безнадёжной голодухи. Из года в год люди пасли свиней, из года в год гоблины их крали. Время от времени вялые стычки с вороватым народцем перерастали в более или менее организованные (в зависимости от того, насколько был одарён тактическими талантами очередной поселковый воевода) сражения, в которых принимали участие — страшно подумать! — человек по двадцать; но кончались они всегда одинаково — ничем. По вечерам свинопасы и охотники возвращались в Посёлок, от которого им не приходило в голову удаляться больше, чем на половину дневного перехода, садились у костров, пили брагу, пели заунывные, доставшиеся в наследство от дедов песни, хвастались своими сегодняшними подвигами (сплошь выдуманными) — словом, мало чем отличались от тех же гоблинов, разве что те вместо браги грызли поганки. И не было впереди никакого просвета, никакого намёка на то, что когда-нибудь что-то изменится. Десятки поколений сменились в Посёлке; ныне живущие уже прочно забыли, кто и когда основал это жалкое поселение, проникнутое старательно скрываемым от самого себя страхом перед огромным враждебным миром — ежевечернее бахвальство охотников было лишь наивным способом отогнать от себя этот древний страх. И каждое новое поколение заранее до мелочей знало, что ждёт его в жизни, что ждёт его детей, внуков и правнуков — абсолютное, до ужаса точное повторение прожитого их отцами, дедами и прадедами.

Бабка Айри, Эстера, была знахаркой. Прабабка, если верить самой Эстере и поселковым старикам — тоже. О более отдалённых своих предках Айри ничего не знала (да и никто в Посёлке не помнил своей родословной дальше третьего-четвёртого колена), но не сомневалась, что и они в своё время лечили соседей от горячки и лихорадки, предсказывали будущее и ворожили на удачу. Знахаркой должна была стать и мать Айри, но её вместе с отцом убил людоед, когда их дочери едва исполнился месяц. С тех пор для старой Эстеры свет сошёлся клином на крошечной внучке: ради неё она отгородилась от мира болотами, ловушками и сторожевыми троллями, не отпускала её от себя ни на шаг, устраивая разносы за каждую попытку самостоятельно выйти из пещеры... В то время, как сверстники Айри играли в свои немудрящие игры — кто дальше бросит камень, кто выше залезет на дерево... — внучка знахарки сидела в пещере и штудировала древние тома, собранные её предками-колдунами по бесчисленным и безымянным руинам, покрывавшим Гипат.

Что за мир, что за вселенная открывалась ей на этих пожелтевших, осыпающихся страницах! Могущественные державы и многолюдные города, великие маги, способные силой своего искусства передвигать небесные тела; прекрасные рыцари, равно бесстрашные в бою, милосердные к побеждённым и нежные с любимыми... Всё это было на свете, было невероятно давно — до Раскола, страшной катастрофы, отделившей Гипат от мира. Там, в этих блистательных империях, уже много веков как забыли о Гипате, видимо решив, что он, вместе со многими и многими землями, исчез во всепожирающих потоках Астрала. Но Гипат жил, хватался за бессмысленное существование, как дряхлый старик, у которого уже не осталось ни мыслей, ни чувств, лишь одно стремление: ещё один вдох, ещё один удар сердца...

Оттуда, из этих недостижимых миров, явился Избранный. Легенда о том, что однажды он появится в Развалинах, и это положит начало возрождению Гипата, ходила среди жителей Посёлка едва ли не с самого его основания. Но, в отличие от легенд, записанных в древних фолиантах, легенда об Избранном не обрастала подробностями из века в век, а напротив — утрачивала их, становясь всё более примитивной и односложной, как сама гипатская жизнь. Никто уже практически ничего не знал о том, кем будет Избранный — воином? мастером? волшебником? — откуда и как он придёт и как именно возродит Гипат. Были лишь священные развалины, куда в самые тяжкие дни люди ходили молиться сами не зная кому, и слово — Избранный.

И вот он пришёл. Он был молод, высок и светловолос, но главное — он был другим. Он смотрел на мир и видел не крохотный пятачок земли вокруг Посёлка и крохотный отрезок времени вокруг своего "сейчас", как все люди Гипата — его мир был огромен, а мысль его была свободна. И, может быть, именно это впервые обратило на себя внимание Айри — эта непохожесть на знакомых ей парней из Посёлка, все помыслы которых сводились к еде, выпивке, потасовкам и женщинам. Зак — таким именем называл себя Избранный — словно сошёл на Гипат со страниц старинных томов: он был умён и ироничен, благороден и дальновиден, и жизнь его была наполнена смыслом. И внучка знахарки вдруг поймала себя на том, что хочет видеть его, разговаривать с ним снова и снова...

— ...Всё не спишь?

Айри вздрогнула. Ная, приподнявшись на локте, смотрела на неё.

— Эх, девочка ты моя... Первая любовь — она как первый снег. Красиво, да не в свою пору. Так ли, иначе ли, а всё равно растает. А потом другой снег пойдёт, настоящий. Жди его.

— Так, и ты — "девочка"?!!! — Айри чуть не закричала в голос, но вовремя сдержалась: разбудить бабку — накликать такой разнос, что потом неделю будешь ходить как побитая, — Да что вы все — сговорились? Мне семнадцать лет, семнадцать! — ну, почти...

— Ладно, ладно, успокойся, — Ная попыталась погладить Айри по голове, но та обиженно отдёрнулась, — Я ж тебе не зла желаю, Упрямая...

С минуту девушки молчали. За очагом монотонно пиликал сверчок.

— Слушай, Ная, — произнесла Айри дружеским тоном — долго сердиться на подругу она просто не умела, — Вот ты говоришь про первую любовь, как будто знаешь... А у тебя она была?

— Было дело, — Ная закрыла глаза и насмешливо улыбнулась, — Мне было тринадцать, а ему, — тут её улыбка стала прямо-таки ядовитой, — на несколько лет больше. Ну и, как водится, я о нём все дни напролёт грезила, а он на меня — ноль внимания. И знаешь, что я подумала? Что это оттого, что он такой большой и сильный, а я — такая маленькая и слабая. Дурочка... В общем, я решила доказать ему, что я тоже кое-чего стою: самой застрелить оленя и принести его в Посёлок. И что ты думаешь? Застрелила и притащила.

— Одна?! В тринадцать лет? Оленя?! — ужаснулась Айри.

— Ну, это тогда мне казалось, что это олень, а на самом деле — так, оленёнок... И вот стою я, значит, вся в мыле, но гордая — дым из ушей! А он подходит и говорит, — тут Ная старательно изменила голос на бас, — "За что ж ты это, олешку-то? Нешто он тебе помешал? Жил бы да жил себе..."

— Староста Ривар?! — изумилась Айри.

— Точно! — Ная тихо рассмеялась, — Только тогда он, конечно, старостой ещё не был... Посмотрела я на него — парень как парень. И что я в нём особенного нашла? Тем и кончился мой "первый снег"...

— Ну я не знаю... — задумчиво протянула Айри, — Ривар — он хороший, но он — ты извини, Ная — он немножко глупый...

— А чего извиняться? — хмыкнула Ная, — Я и сама знаю, что он дурак. Да и остальные наши мужики от него недалеко ушли. А где других-то взять?

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Айри, — А Избранный — он как раз другой! И потом, ты же сказала, что тебе было тринадцать лет. А мне уже семнадцать! Может, у меня уже настоящее!

Ная не ответила. Некоторое время она хмурилась, словно собираясь с духом, и наконец произнесла неожиданно серьёзным тоном:

— Слушай, Айри. Я этого ещё никому не говорила. То есть ему самому хотела сказать, но передумала — зачем раньше времени пугать человека...

— Ты о чём?

— Об Избранном. Только обещай, что никому не скажешь!

Айри с готовностью кивнула.

— Так вот. Помнишь, когда он принёс магический шар с островов?

— Конечно. Бабушка тогда пыталась узнать его прошлое, но ничего не получилось...

— Да. Я тогда тоже в этот шар заглянула. Пока Эстера смотрела в прошлое Избранного, я решила — по глупости, не иначе — залезть в его будущее.

— И что?.. — Айри почувствовала, как в груди у неё что-то сжимается, как свернувшийся ёж.

— Ни-че-го, — чётко и раздельно произнесла Ная, — сначала я видела сражения, победы, предательства, поиски... а потом всё исчезло. Как в прошлом — пустота.

Ёж мгновенно распрямился, ударив Айри своими колючками.

— Он... умер? — внезапно севшим голосом произнесла она.

— То-то и оно, что нет. Смерть — самое сильное потрясение для души, и уж её-то всегда видишь в первую очередь, когда предсказываешь будущее. А тут ничего такого не было. Он просто... как бы это сказать... перестал быть, и всё. Был-был — и нет.

— Что же это значит? — чуть слышно прошептала Айри.

— Ну не знаю я, не знаю! Тут, наверно, какая-то наука есть — но мне-то откуда знать?

Айри тихо всхлипнула. Все эти дни она только и жила надеждой когда-нибудь снова встретиться с Избранным, а теперь... теперь...

— Ну вот, как нехорошо вышло, — виновато проговорила Ная, гладя плачущую Айри по голове (та уже не пыталась отстраниться), — Ну прости меня, дуру, прости... Только, пожалуйста, не говори Эстере. Если она узнает, что я полезла, куда она меня не просила — будет мне головомойка...

— Хорошо — бесцветным голосом отозвалась Айри, сдержав наконец плач, — Будем спать. А то уже скоро светает...

Ная заснула быстро. А внучка Эстеры ещё долго лежала, уставившись в темноту, и безуспешно думала, как ей жить дальше...

Заметки и обрывки

...Ей ещё ни разу не приходилось видеть вещих снов. Бабка — та видела, и довольно часто; по её словам, это умение переходило у них в роду из поколения в поколение, так что и Айри (если только она не уродка какая-нибудь — неизменно повторяла бабка) рано или поздно должна была начать их видеть. ...

... — Здорово, Бабур, — ещё издалека окликнула она мастера.

— И тебе здорово, Вредная, — Скряга был занят: наводил последний блеск на новый кремнёвый нож.

— Недотёпа моя здесь не появлялась?

— Упрямая-то? Как же, была. С утра ещё...

— Говорила с кем-нибудь?

— Да уж, твоя-то молчать не будет. С Хадором, помню, разговаривала...

— А о чём — не слышал?

— Да уж известно, о чём с Хадором-то можно говорить, — хмыкнул Бабур, не отрываясь от работы, — У него с тех пор, как он от Избранного вернулся, со всеми один разговор. Мы с Избранным то, мы с Избранным сё... В печёнках уже эти его похождения сидят! Его теперь, право слово, впору не Забиякой звать, а Занудой — каждой свинье, наверно, раз по десять рассказал, как они с Избранным к Великому Магу ходили...

— Что-о-о? К Великому Магу?! — изумилась Эстера.

— К Магу, к Магу. Чего вылупилась? Язык-то без костей. Подумаешь! К Магу он ходил! Да кто ж ему поверит? Не я — это точно.

— Где он, этот дурак стоеросовый, этот пень безмозглый, этот Хадор? Куда пошёл? Отвечай!

— Ишь ты, раскричалась. Я-то почём знаю? Я ему что — пастух? Куда ему надо, туда и пошёл, у меня не спрашивал...

— Говори, а не то!..

— И что ты мне сделаешь? В жабу превратишь? Хе-хе. Этим ты вон — детишек иди пугай. А меня не пугай, я пуганый. Я за свою жизнь такими пугалами пуганый, что тебе и не приснится. Чтоб человека в жабу превратить, небось настоящий маг нужен, а не шарлатан вроде тебя. А может, и настоящий не сумеет — что-то я до сих пор ни разу такого не видал! ...

...Солдат машинально провёл латной рукавицей по забралу шлема и устало выругался. Пот застилал глаза. Прошло чуть больше половины его дежурства, а черпак в бочонке с пыльной жёлтой водой, каждое утро приволакиваемом на своём горбу от арыка, уже вовсю скрёб по дну. Они давно уже собирались завести бочку побольше, но унести её в руках не получилось бы, а на просьбу дать ишака его благородие изволил ответить кулаком по морде и словами "Вас и так тут десяток ишаков — перебьётесь!".

Солдат сглотнул сухую слюну, чуть не ободрав горло. Интересно, подумалось ему, а зачем вообще мы здесь стоим? Все говорят, что этот портал ведёт на Бесполезные Земли, населённые горсткой тупых дикарей. Чего же бояться — оттуда сюда никто не сунется, а отсюда туда тем более никому не придёт в голову лезть. Разве что беглым? Но с ними мог бы справиться и небольшой пост, а не целый гарнизон лучших стражников Суслангера. Тем более теперь — когда проклятые канийские шпионы подло убили генерала и украли ключ — от портала и вовсе никакого проку. Интересно, зачем им-то это сдалось? Правда, присланные наместником маги денно и нощно бились над порталом, пытаясь вновь открыть его — но покуда у них ничего не сдвинулось. Солдат ухмыльнулся, представив себе измученные рожи этих чистоплюев, изнемогающих от зноя. Впрочем, сейчас они прятались от полуденного солнца в своей палатке, откуда доносились приглушённые обрывки непонятных фраз, да изредка сверкало то голубым, то зелёным. Так что ещё неизвестно, кто над кем имел право ухмыляться.

Проклятый шлем! Раскалился, как казан, а сам мешает даже пот вытереть — и ведь снять нельзя, на посту стоишь! И от кого мы тут защищаемся? От тех дикарей, что по другую сторону? Ха! Если эти недочеловеки вообще поймут, что это за ворота и как ими пользоваться, если они не перемрут от страха, проходя сквозь них, или хотя бы не остолбенеют от изумления, увидев пейзаж Суслангера, то всё равно не сумеют пробить своими каменными дубинками даже простую кольчугу. Ну, а если от этой древней дурынды — портала — шарахнет магией, так никакие латы не спасут, хоть кристаллические. Хотя с чего шарахать-то — она тут уже тысячу лет, наверное, стоит — и не шарахало пока!

Солдат переступил с ноги на ногу. А ведь сейчас, подумал он, кое-кто на Умойре наслаждается прохладой. Лес, тень, ручьи бегут... Ведь была же у него возможность записаться в экспедиционный корпус! Тоже бы сейчас ходил по лесу, а не изображал тут люля-кебаб...

Солдат тряхнул головой, отгоняя от себя порыв малодушия. Неизвестно ещё, что лучше: бродить по тенистым рощам Умойра, ежеминутно ожидая канийской стрелы в задницу, или жариться тут, при портале, не рискуя ничем страшнее зуботычины от яссаула.

Вот кому действительно везёт, так это яссаулу! Служба спокойная, начальство далеко, и на солнцепёке торчать не надо. В самые жаркие часы, как вот сейчас, он всегда сидит в караулке, где и тень, и мягкий диван, и денщик с опахалом, и шербет в охлаждающих кувшинах...

При мысли о шербете жажда стала просто адской. Пару секунд солдат пытался побороть своё желание припасть к бочонку тем фактом, что воды осталось на три-четыре черпака, а стоять ещё полдня. Наконец, жажда окончательно убила в нём последние остатки логики; проклиная своё безволие, он повернулся к бочонку... и остолбенел.

Портал работал.

Призрачные струи астрала клубились между циклопическими колоннами древнего сооружения; бледные в ослепляющем свете солнца голубоватые огни мерцали на древних камнях. ...

...— Что ж, брат Фархад. Теперь ты можешь покинуть Последнее Укрытие — немногим, очень немногим за долгие годы говорил я эти слова. Единственный из твоих врагов, помнивший тебя в лицо, больше не сможет повредить тебе, а остальных ты легко обманешь. Одежда меняет человека; выбери любые вещи из запасов Укрытия, превратись в странствующего дервиша, в купца, в мастерового — и смело ступай сквозь портал. По ту его сторону ты будешь уже вне власти Минвара и его стражников — и сможешь забыть Суслангер, как кошмарный сон.

— Я благодарен тебе... то есть вам, братьям и сёстрам, — в голосе Фархада почему-то не чувствовалось облегчения, — Моя благодарность беспредельна, как Астрал... Но...

Он замялся, не решаясь произнести следующее слово, и непроизвольно бросил умоляющий взгляд куда-то через плечо.

— Я слушаю тебя, брат Фархад. У тебя есть какая-то просьба? Ты много сделал для Укрытия — и волен просить всё, что в пределах наших сил.

— Понимаешь, брат Хатуль... — Фархад совсем смутился; совершенно девичий румянец залил его едва начавшие обрастать пушком щёки, — Дело в том, что я... как бы... ну, не собирался так быстро уходить... Если позволишь... то есть позволите... я бы остался ещё на какое-то время... Есть причина, понимаешь?

— Ты — полноправный член семьи Последнего Укрытия, и никто не имеет права приказать тебе уйти. Я не стану спрашивать, какова твоя причина, лишь скажу: я по-прежнему готов называть тебя братом, брат Фархад.

"Ах, юноша! — думал Хатуль, глядя на вспыхнувшее неумело скрываемой радостью лицо бывшего студента, — Я достаточно пожил на свете, чтобы кое-что понимать и без вопросов! У твоей причины, вероятно, синие глаза, каштановые волосы и звонкий голос? Кто знает, может быть, ты сумеешь обрести то, чего когда-то был лишён я..." ...

...— Кажется, мы рано пришли, — произнёс Харад, оглядываясь, — Ещё почти никого нет.

— Ошибаетесь! — раздался у них за спиной ехидный голос торговца, — Все, кто собирался прийти, уже пришли!

— Но здесь же только ты! — удивлённо повернулся к нему Харад.

— Именно, — ответил торговец с сарказмом, — Остальные здесь больше не появятся. Кстати, меня вы тут видите тоже в последний раз, так что решайте все свои проблемы сейчас — потом будет поздно.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнёс Харад, — Что случилось?

— А случилось то, дорогой мой верзила, что весь Суслангер теперь дёргается при упоминании одного лишь названия вашей компании. И вы, между прочим, сами это устроили.

— Что значит "устроили"? Когда?

— В тот самый миг, когда в ваши не в меру умные головы пришла гениальная мысль — убить Айзет-бека.

— Чем же этот грязный шакал был лучше прочих? — с омерзением промолвил Харад.

— Да тем, что начальник стражи провинции, к вашему сведению, не подчинён наместнику, а назначается личным императорским указом! Или вы этого не знали?

— Какое мне дело до всей этой бюрократии? — поморщился Харад.

— Погоди, — перебила его Айри, — Получается, что о том, что Айзет-бек убит, узнал император?

— У твоей прекрасной спутницы, дорогой мститель, ровно настолько же больше мозгов, чем у тебя, насколько меньше мускулов, — с усмешкой заметил торговец, — Пока ваши фокусы касались только внутренних дел Суслангера, его светлость Наместник предпочитал не выносить сора из избы, разбираясь с вами своими средствами. Но когда вы додумались убить его превосходительство, его светлость волей-неволей должен был послать государю — да продлятся его дни! — прошение о назначении нового начальника стражи; а в нём он как-то не сумел скрыть, от какого такого недуга столь скоропостижно скончался прежний. Так что теперь о вашем заведении знает сам государь — да продлятся его дни! — и не думаю, что он этому сильно рад...

— И что же теперь? — в растерянности спросила Айри.

— А чего бы вы хотели от монарха, узнавшего, что в его благословенной империи свили гнездо смутьяны и убийцы? Большой угрозой трону он вас, как видно, не считает — иначе бы он послал сюда армию. А пока что он, похоже, просто вставил его светлости скипидарную клизму, чтоб тот вас порасторопнее ловил и давил. А в помощь ему, — торговец язвительно ухмыльнулся, — на должность начальника стражи государь — да продлятся его дни! — не стал, как всегда, назначать местного, а прислал полковника своей гвардии — Минвар-бека.

Айри судорожно сглотнула внезапно подкативший к горлу комок.

— Вот и думайте, сильно ли рад этот полковник очутиться в нашей дыре, — продолжал торговец, — Я бы на его месте спал и видел, как бы побыстрее покончить с вашей шайкой и с триумфом вернуться в столицу. Вот он — а с ним и вся стража — и ищет вас, как голодная гиена ищет сухую кость...

— А вы-то при чём? — вставил Харад.

— При чём?! — торговец аж поперхнулся, — При том, что стража хватает всех, кого только можно заподозрить в знакомстве с вами, а заодно и вообще всех, кого можно хоть в чём-то заподозрить! Из моих знакомых уже трое побывали в гостях у стражников, и один из них до сих пор никак не вернётся... Так что — извините, всякие контакты с вами придётся отложить до лучших времён. А лучшие времена придут, как видно, не раньше, чем вы уйдёте...

— Этот подлый шакал Минвар ничего не сможет нам сделать, — самодовольно произнёс Харад, — Скольких бы солдат он ни нагнал в наши пещеры, в узких лабиринтах ходов мы будем ловить их поодиночке и душить, как щенков!

— У меня есть и ещё одна новость, — торговец словно и не слышал слов Харада, — На днях в городе вывесили указ Наместника. Его светлость собрался строить сеть туннелей под горами, "чтобы между разными частями Суслангера можно было путешествовать спокойно, не опасаясь зловещих подземных тварей" — так написано в указе. Я вот думаю: уж не вас ли он имеет в виду?

— Туннели, говоришь? — неуверенно переспросил Харад.

— Вот именно, туннели. Шириной в две арбы, если не ошибаюсь. Бешеные деньги, я согласен; но своя голова дороже любых денег, а потерять её его светлость вполне может... Так что теперь его превосходительству осталось только узнать хотя бы примерно, где находится ваше логово — и ему не придётся добираться до вас по лабиринтам. К вам придут с удобством, по столбовой дороге! И не по одной...

— Но ведь рыть туннели — это же очень долго, наверное? — спросила Айри.

— Кому долго, а кому и нет, — заметил торговец, — Рабов у нас в провинции хватает, надсмотрщиков — тоже. Прикажи — они хоть весь аллод за три дня насквозь просверлят, до самого Астрала. А приказать его светлость имеет полное право!

— Рабы могут только испортить, а не построить, — с презрением в голосе заявил Харад, — Пусть меня сожрёт пустынный дэв, если на всём Суслангере есть хоть один человек, умеющий строить туннели!

— Может, и так, может, и так, — покачал головой торговец, — А вот вчера на базаре говорили, будто его светлость выписал из столицы горного инженера. К чему бы это, а? ...

... — Завтра сюда прибывает из столицы инженер Аль-Бахр. На рассвете он должен выйти из северного портала. Но в городе его никто и никогда не должен увидеть — ты меня понял?

— Понятнее некуда, клянусь дубиной пустынного дэва! Мать этого Аль-Бахра может уже забыть, что у неё был сын. А сколько?

— Пятьдесят динаров. И вот ещё что: если поблизости окажется ещё кто-то, сделай так, чтобы они никому не смогли об этом рассказать.

— Понял, бек, — на лице гостя промелькнула тень презрения: "Это он-то взялся учить меня моему ремеслу!", — А каков этот инженер с виду, чтоб мне его, не дай Высшие Силы, с кем не перепутать? А то был как-то случай с одним моим знакомым...

— Этого я не скажу. Не такая важная фигура этот юнец, только вчера окончивший медресе, чтобы я мог где-то с ним встречаться. Всё, что ты должен о нём знать — это то, что ему на вид двадцать-двадцать пять лет, и одет он по-столичному. Обычно у портала никого нет, так что не ошибёшься. Ступай.

Однако оборванец не торопился уходить. Переминаясь с ноги на ногу и поигрывая крисом, он вопросительно смотрел на бека.

— Ступай, ступай. Что смотришь? Авансов я не даю. Слишком хорошо я знаю вашу братию. Все свои пятьдесят динаров ты получишь сразу после того, как докажешь мне, что Аль-Бахр... безопасен.

— Порядок, бек! Завтра я поднесу вам его голову на серебряном блюде.

— Дурак. На что мне его голова? Тебе же сказано — я никогда его не видел! Откуда мне знать, чью башку ты притащишь? Принеси мне вот это, — бек распахнул ворот халата и показал гостю массивную бляху на цепочке, висящую на шее.

— Это — личный знак императорского чиновника. На нём выбито имя, чин и название департамента. У меня он серебряный, а у этого инженеришки, скорее всего, просто медный. ...И не надейся его подделать! — бек спрятал знак, — такие штучки на базаре не продаются, а если захочешь воспроизвести его по памяти, не забудь, что я их вижу куда чаще тебя — и отличу настоящий от фальшивки! ...

... — Армия? Ха-ха. У нас тут, голубушка, не империя и не королевство, а Союз Вольных Общин — соображаешь? Здесь не армия, здесь поднимай выше — Гражданское Ополчение! Это — в каждой деревне десяток дуроломов в вилами да с кольями, а над ними Капитан — важная фигура со старым ржавым мечом и в бронзовом шлеме. Это, хе-хе, войско может только со своими же местными разбойниками по три года бесперечь в догонялки играть — то разбойники от них, то они от разбойников... Ежели какой богатый купец — так тот, конечно, охранников посерьёзнее держит, это да. Только они всё едино ничего обширнее купцова лабаза не защитят — на кой ему лишних-то кормить? А со своими собратьями, других купцов охранниками, они вместе сражаться не привыкли, чаще — против них. Знаешь ведь — для честнОго купца свой же сосед-купец — враг во сто раз страшнее, чем все кадаганцы.

Охотник помешал ложкой в котелке.

— ...Вот так и живём, пока жареный петух в задницу не клюнет. А как клюнет, господа Верховные Магистраты всех этих вояк собирают в лагерь под Плагатом, быстренько выдумывают им генерала с полковниками — и вперёд, на врага. Сперва на врага, а там, глядишь, и от... Побегают так с недельку, раз пять-десять по хребтине получат — и к Валиру в ножки: выручай, батюшка! Мы богатые, в долгу не останемся! Тот и рад: войска у него навалом, застаивается себе без дела, а тут ещё и заплатят! Да ко всему, сдаётся мне, не прочь он наш Умойр при случае к империи своей пристегнуть. Да всё не выходит как-то...

— Почему ты так думаешь?

— А как же? Вон у него в армии народу сколько, одного офицерья больше, чем народу во всём Плагате, и все себя благородными считают, голубой кровью. Только богатства у этих благородных — меч да кираса, а земли ни аршина. Вот и ходят на весь свет обиженные, заговоры всякие строят, чтобы у других поместья отобрать да себе взять. А тут у нас земли пропасть, а народу — кот наплакал. Сюда бы их и запустить, раздать им землю-то — и можно спать спокойно.

— А может, так будет лучше? Ты же сам только что рассказывал, какой у вас беспорядок...

— Про беспорядок рассказывал, это да. А вот что он мне не нравится — этого я не говорил и не скажу никогда. Мы ведь тут сами себе хозяева. Живём, как живётся, ни у кого не спрашиваем. Нравится тебе Каргаллас — живи в Каргалласе, разонравился — продавай дом-землю и езжай в Аршез или ещё куда. Хочешь, как я, в лесу жить да белок стрелять — милости просим; не хочешь, скучно очень — ступай в город, на мануфактуру, и веселись там, пока вперёд ногами не выволокут. А в империи-то жизнь совсем другая: туда не ходи — земля графа Н., здесь не селись — вотчина барона М.... а вы, мужички, из каких будете? Мы не из каких, мы из чьих — маркиза Л. арендаторы... ...

... Приехавших было двое. Первый голос явно принадлежал молодому парню, а вот второй... Айри никак не могла сообразить, молод или стар его обладатель. То ей казалось, что ему изрядно за семьдесят, то вдруг, изменив интонацию, голос становился совсем мальчишеским.

— Здорово, старина! — произнёс молодой, соскочив (судя по звуку) с коня, — Как жизнь?

— Это у вас жизнь, — привычно, но добродушно заворчал охотник, — А у меня что за жизнь? Кантуюсь помаленьку, белок вам, господам важным, добываю — себе в убыток...

— Не канючь, — обладатель непонятного голоса говорил спокойно, чуть насмешливо — видимо, подобные слова он слышал от охотника далеко не в первый раз, — Придёт время — рассчитаемся с тобой сполна.

— Знаем, как вы рассчитаетесь, — продолжал ворчать охотник, — Погода переменится — и поминай вас, как звали. Ладно — соль привезли?

— Привезли мы твою соль, — хмыкнул молодой, — Надоело, небось, несолоно хлебать?

— При чём тут "хлебать"! А шкурки мне консервировать чем прикажете? Вас ведь по две-три недели не бывает, так что ж они — ждать вас будут, что ли? Стухнутся — шиш вам тогда за них в городе дадут, а не деньги...

— Забирай свою соль, — прервал его непонятный, — Вот тут в мешке соль, сухари, крупа — всё как ты просил. А вот тут тебе подарок лично от Деда.

— Ну-ка, ну-ка, — зашуршал развязываемый мешок, — Иди ж ты! Наконечники! Стальные! Ну Дед, знает, чем порадовать! Кланяйтесь ему... Да, кстати, у меня для вас тоже подарочек есть. Сюрприз как бы.

— Неужто белку какую особенную подстрелил? — усмехнулся молодой.

— Белку не белку, а всё интересную зверюшку. И хоть и не подстрелил, а живьём поймал, а шкурку всё ж таки снял. Вот — видали такую?

Снова что-то зашуршало, и молодой аж присвистнул:

— Кадаганская кольчуга?!

— Дай-ка, — непонятный, похоже, отобрал трофей у своего спутника, — Так-так... Да-а-а, кадаганские оружейники знавали лучшие времена. Сделано наспех и явно не большим мастером. Кольца разные, пригнаны плохо... да и сталь дурная. Что ещё... А ведь, похоже, — тут его голос несколько оживился, — кольчуга-то женская! Так ты говоришь, "зверюшка" твоя жива? ...

... — ...А некоторые чистоплюи...

— Чисто кто? — оживился гоблин.

— Плюи, — не моргнув глазом, продолжал эльф...

... — Даром на этом свете ничего не даётся. За силу надо платить — хоть за светлую силу, хоть за тёмную. Разница только в том, что за светлую платят авансом и добровольно, а за тёмную — позже и поневоле. Поэтому плата за светлую силу именуется Подвигом, а за тёмную — Проклятием...

— Как ты сказал — "Проклятием"?!

— Да, именно так. Многие этого не понимают — даже многие из тех, кого вы зовёте мудрецами. Знаешь, почему тёмной силой владеет больше людей, чем светлой? Вы, люди, живёте слишком мало, и потому страшно не любите откладывать на завтра. Вам нужно всё сразу и сейчас, а "завтра" для вас — почти что "никогда". Потому-то тёмная сила, которую получаешь сегодня, а платишь за это завтра, для вас куда привлекательнее, чем светлая, с которой всё наоборот. А потом вы очень удивляетесь и обижаетесь, когда это завтра всё-таки наступает и плату с вас всё-таки взыскивают. ...

... — Например, джуны...

— Джуны?

— Ах да, откуда тебе о них знать... У вас, людей, удивительно короткая память. Даже о том, что было век-полтора назад, когда у вас давным-давно была и письменность, и прочая цивилизация, вы рассказываете такие дикие легенды... А уж ваши россказни о том, что было тысячу лет назад, и вовсе слушать бессмысленно: достоверного в них — ноль. ...

... — Выходит, это Проклятие никого, кроме джунов, не трогало?

— Постой-постой. А как же те несчастные учёные?

— Да, не стыкуется... Хотя... Ну да! Они же там, в лаборатории, хранили кучу джуновских артефактов?

— И не только джуновских, наверное.

— Представляю, какая у них там была мощная и нестабильная аура. Кресалом чиркни — шарахнет! А тут не кресало, тут такой выброс магических флюидов... ...

Концепция, или краткий конспект сюжета



Замечу сразу: до мелких подробностей сюжет мной пока не разработан. Здесь будет изложена только сюжетная канва и несколько идей, лежащих в её основе.

Главный герой — Айри-Упрямая. По-моему, это единственный из героев ПЗ, о дальнейшей судьбе которого действительно хочется узнать. В судьбе остальных либо поставлена точка (кто умер, кто достиг того, чего хотел), либо вернулось "устойчивое равновесие", и похождения их пришлось бы начинать "с чистого листа" — и чем бы они тогда отличались от героев, вновь созданных специально для адд-она? К тому же сами образы многих героев либо плохо известны игроку (каков внутренний мир Ринта? А Хиса?), либо малопривлекательны (желаете сыграть за Карансула?), либо решительно не годятся в герои (с чего бы это Сверу или Бабуру пойти "приключаться"?).

Пожалуй, из всех героев только Бриссен и Айри и хорошо знакомы нам, и симпатичны, и легки на подъём. Но Бриссен — посмотрим правде в глаза — фигура несколько карикатурная, и к тому же он подпадает под "устойчивое равновесие" (каким пришёл, таким и ушёл, ничего в его жизни не изменилось).

Айри — другое дело. Мы видим её в развитии, видим её мятущуюся душу, сочувствуем ей... и вынуждены бросить её на полпути. Мы так никогда и не узнаем, во что вылилась её безответная любовь к Заку...

Или узнаем?

Пролог (см. выше)

Общий взгляд на мир.

Не кажется ли вам, что и Кания, и Хадаган "Проклятых Земель" — это всё та же наша многострадальная родина? Две крайних, утрированных её ипостаси: либо жестокая "восточная деспотия" с "железной рукой" и полным презрением к гражданам, либо безвольная "западная демократия" с засильем жулья и полным наплевательством на граждан. При этом Хадаган, на мой взгляд, получился более пафосным, более эпически-литературным (ведь с этой ипостасью наше поколение знакомо исключительно понаслышке да из книг, авторы которых и приврать для полноты картины не дураки, а Кания — более живой и реальной, и, возможно, именно по этой причине менее экзотически-захватывающей и интересной.

Чуть ли не все стереотипы "эпохи культа" и "эпохи демократии" нашли своё отражение в хадаганских и канийских реалиях ПЗ. С одной стороны — доносы, слежка, лагеря... ; с другой — олигархи, "паханат", бессилие официальной власти, пофигизм правоохранительных органов...

И ведь никаких свидетельств того, что государственное устройство Кании чем-то лучше, чем в Хадагане, не имеется! Ну и что с того, что на "Востоке" Зак дружил с диссидентами и бил представителей властей, а на "Западе" — дружил с властями и бил диссидентов (всех этих взбунтовавшихся шахтёров, лесорубов...)? Кстати, в Кании он и представителей властей (стражников) бил, если они ему под руку подворачивались. Кстати, это ещё один узнаваемый штрих — стражи закона практически ничем не отличаются от нарушителей закона...

Я, возможно, согласился бы с Тка-Риком насчёт того, что Хадаган — последнее место, где мне хотелось бы жить; но в таком случае Кания — дай бог предпоследнее (хотя в Хадагане я не жил, так что ещё неизвестно — может, "почётные" места распределились бы между ними по-другому). И мне лично одинаково неохота помогать как Валиру против Незеба, так и Незебу против Валира. Возможно, эти два государства были бы идеальны в качестве противников в какой-нибудь RTS (две зримо разные "расы", за каждую из которых кому-то захочется играть), но в жизни — оба малопривлекательны. А как же тогда?

А в том-то и дело, что Гипат, не принадлежащий ни одной из империй, имеет редчайший, возможно — уникальный шанс: идти своей дорогой. Я и не думаю воспевать "неиспорченность и чистое единение с природой" — оставим эту утопию каким-нибудь эльфам. Не зря автор сделал гипатян не овцеводами, не виноградарями и не хлебопашцами, а именно свиноводами: свинья — вот истинный символ такой "неиспорченности".

Говорят, когда великий актёр Щепкин (выходец их крестьян, между прочим) услышал, как кто-то восторгался этим самым "счастливым единением и т. п.", он сказал следующее:

— Иду я на днях по улице, гляжу — свинья. Лежит в канаве, только уши из грязи торчат. Повернулась она ко мне, посмотрела с эдаким презрением, будто сказать хотела: дурак! ты такого блаженства отродясь не испытывал!

А главное (посмею добавить от себя) — свинья поблаженствует-поблаженствует, а потом её так или иначе зарежут. И уже не столь важно, кто именно — хадаганцы ли ради метеорита, джуны ли ради "возрождения великой расы" или канийцы — ещё по какой-нибудь причине. Пока свинья остаётся свиньёй и не делает попыток стать человеком — путь для неё один.

Но Гипат может начать путь к человеческому облику — именно начать, а не подключиться к чужому. Не принять безоговорочно чужую "цивилизацию" со всеми её ошибками и несуразностями, освящёнными веками, но брать от каждой лишь то, что действительно нужно, не заботясь об условностях, которыми опутаны обе "великие империи" — ибо собственных условностей Гипат ещё не нажил.

Но что подвигнет жителей Гипата на этот шаг? Никто из них в глаза не видел другой жизни и потому не представляет выгоды от каких-то перемен (а когда представит, когда его прижмут к стенке метеоритным копьём — поздно будет). Я считаю, что это может быть только человек, знакомый с обеими цивилизациями Аллодов, но не принадлежащий ни одной из них — считающий Гипат своим домом. Зак, возможно, подошёл бы для этой роли; но, во-первых, Зака больше нет (а Ат-Зако, на мой взгляд, столь же чужды люди Гипата, сколь и канийцы с хадаганцами), а во-вторых, он сам вопиюще дремуч, так как умеет лишь драться, а для становления цивилизации этого маловато. Гипату нужен человек-титан — "то академик, то герой, то мореплаватель, то плотник", прошедший трудную жизнь, узнавший и увидевший многое, побывавший многими — и при этом молодой, не проникшийся пофигизмом а-ля Тильвар, и при этом патриот Гипата... но откуда ему взяться?

Вот о таком человеке, о том, как он стал таким, и должен, на мой взгляд, рассказывать адд-он. В финале как раз и начнётся возрождение Гипата... А вот о том, как оно происходило, расскажет следующая игра — долгожданные "Аллоды 3: Возрождение". ;)

Декорации

Суслангер. Один из многочисленных аллодов, составляющих империю Хадаган. До Раскола был крайним югом империи, слабо заселённым и не особенно ценным в хозяйственном отношении; после Ночи Беды и вовсе превратился в полное захолустье. Долгое время горы Суслангера служили не слишком богатым источником металлических руд и прочих полезных ископаемых; но пару столетий назад шахты истощились, оставив после себя лишь сеть запутанных ходов и штреков. С тех пор Суслангер существует в империи только из принципа "не отдавать же!". До недавних пор он был известен лишь каторжной тюрьмой — одной из самых страшных в империи, помещавшейся в местности с характерным названием Каньон Смерти (большинство каналов Суслангера прорыто именно каторжниками). Впрочем, около десятка лет назад, с началом очередной войны с Канией, тюрьма была переделана в военный лагерь, где, в частности, проходят обучение будущие офицеры.

Город на Суслангере всего один — расположенный у впадения реки в озеро. Город делится на Нижний, примыкающий к озеру — более аристократический, где расположен, среди прочего, и дворец наместника, и Верхний — обиталище простонародья.

Умойр. Когда-то, перед Ночью Беды, Умойр был одной из крупнейших колоний Кании в тогдашнем Новом Свете (впрочем, колония Умойр занимала лишь малую часть нынешнего аллода, который и сейчас, спустя семь с лишним веков, не очень-то колонизирован). Раскол прервал все связи Умойра со Старым Светом (работающих джуновских порталов на его территории не оказалось — а если они и были, никто не знал об их существовании); Великие же Маги первые несколько десятков лет после остановки распада планеты были настолько ослаблены, что совершенно не были способны к общению с внешним миром и никак себя не проявляли. Не зная, почему прекратилось разрушение земли, и не подозревая, что где-то есть другие аллоды, вице-король Умойра (ныне в Кании считается, что он был близким родственником тогдашнего императора) объявил себя королём. От него и пошёл род умойрских королей, позже признанных Канией (восстановленная через много лет после Раскола империя была слишком слаба, чтобы думать о возвращении себе колоний).

С самого начала колонизации Умойр славился как богатейшая земля. Обширные, не тронутые топором леса, горы, полные руд и драгоценных

камней, плодородные равнины, реки, кишащие рыбой — всё это делало Умойр раем для людей, имеющих голову на плечах и руки, вставленные тем концом. Жители Умойра всегда были себе на уме, за несколько поколений привыкнув обходиться без особенной опеки властей — и потому, что сами обеспечивали себя почти всем необходимым, и потому, что властям просто трудно было уследить за деревнями, хуторами и лесными избушками, разбросанными по необозримым просторам аллода. Ко времени наложения Печати Тайны (около двух веков назад) король окончательно превратился в простой символ, не имеющий почти никакой реальной власти; так что, когда последний из династии погиб в сражении с орками, никакой борьбы за престол не возникло. Королевская власть на Умойре тихо приказала долго жить, а так как на других аллодах об этом узнать не могли (из-за той же Печати), то и вне Умойра претендентов на трон не оказалось. Власть перешла к Совету

Магистратов, уже давно неофициально регулировавшему все торговые и гражданские дела на аллоде. Какое-то время считалось, что Умойр — по-прежнему королевство, только трон его пока не занят; но когда после снятия Печати император Валир IV изъявил желание возложить на себя регалии королевской власти Умойра, он встретил такое сопротивление местных жителей, что почёл за благо пока отказаться от этой идеи. Завоевать отвыкших "подчиняться властям только потому, что они — власти" умойрцев можно только "огнём и мечом", железной рукой подавляя всякие попытки уклонения от исполнения повелений, да и то — лишь с помощью действительно огромной армии, способной контролировать каждый уголок острова. Кания на это просто неспособна — не столько из-за нехватки людей и средств, сколько из-за того, что это будет означать "потерю лица", забвение всех принципов, на которых столько веков строилась вся канийская государственность — в противоположность хадаганской. Приобретя (возможно) богатую колонию, император потеряет (наверняка!) доверие и уважение подданных, а плодить недовольных во время постоянной военной угрозы со стороны Хадагана — глупо.

У Хадагана подобных проблем нет. Мнение о себе собственных подданных интересует Незеба Блистательнейшего чрезвычайно мало, а мнение жителей Умойра — не интересует вовсе, так как ему нужны не они, а их земля. Военные экспедиции на Умойр предпринимаются Хадаганом регулярно, но закрепиться на нём хадаганцам ещё ни разу не удавалось — благодаря совместным усилиям умойрского ополчения и канийской армии, неизменно призываемой Магистратами. Во всяком случае, полностью Умойр никогда не был оккупирован.

Население Умойра разнообразно. Есть предположение, что когда-то эти места были центром (или находились близко к центру) государства джунов, так что в аборигенах недостатка нет, и уровень их развития достаточно высок. В отличие, скажем, от гипатских троллей или огров, представляющих собой практически животных, их умойрские родичи вполне разумны (особенно огры) и даже образуют некое подобие примитивного общества. Ещё во времена Печати Тайны была известна по крайней мере одна деревня огров, живших с людьми вполне по-соседски. Тролли менее цивилизованы, но известен клан троллей, живущий в окрестностях Рахл-Умойра (клан Хыхдуна). Что же касается гоблинов и орков, то они немногим отличаются от тех, что живут на Гипате. Орки разве что знакомы с обработкой металлов, а гоблины гораздо лучше изъясняются на человеческом языке (хотя и на самом примитивном его варианте: там, где гипатский гоблин скажет "Моя не понимай", умойрский — "А чё в натуре?" :)). [Попросту говоря, если гипатские гоблины говорят языком анекдотных чукчей, умойрские стоят на следующей стадии развития — анекдотных же "новых русских". Во всяком случае, единственный гоблин, с которым нам когда-то удалось поговорить на Умойре, сказал про битву с Демоном: "Это не наши разборки".]

Есть на Умойре и эльфы, хотя и немного (собственно, их везде немного). В основном их общение с людьми сводится к торговле оружием и доспехами, в изготовлении которых эльфы считаются искусными мастерами (возможно, потому лишь, что извечные соперники эльфов — гномы — на Умойре пока не обнаружены).

В данный момент (787 год эры Аллодов) ситуация на Умойре следующая. Большая его часть оккупирована хадаганской экспедиционной армией (в тылу которой действует несколько партизанских отрядов), но Плагат и Рахл-Умойр прочно удерживаются канийским "корпусом миротворцев", присланным Валиром VII на помощь братскому народу Умойра.

О порталах. Искусством телепортации овладеть не так уж трудно, но когда разговор идёт о перемещениях не на сто-двести шагов, а на другой континент, одного искусства недостаточно: нужна ещё и сила. В наше время переместить человека с аллода на аллод способны, скорее всего, только Великие Маги, черпающие энергию из самой земли. К счастью, ещё во времена, предшествовавшие летописной истории, Древними (т. е. джунами) был изобретён способ заключить и силу, и технику телепортации в материальный предмет. К сожалению, до сих пор магами не раскрыта хитрость, позволявшая Древним сконцентрировать столь огромную энергию в столь маленьком предмете, как амулет — но правды ради стоит сказать, что и сами Древние умели делать такие амулеты только одноразовыми (после первого же использования амулет ломался — точнее, само высвобождение энергии происходило в процессе ломания амулета). Но в предметы большего размера вложить заклинание телепортации уже гораздо проще, и именно на этом основан принцип действия порталов.

После исчезновения Древних от них осталось множество порталов, с помощью которых они перемещались со своего континента на земли, позже названные Старым Светом. Большинство из них оказалось то ли испорчено, то ли заблокировано, так что большой роли в жизни новых королевств они не играли — до Ночи Беды, когда оказалось, что порталы — практически единственный путь восстановления связей между аллодами. Постичь в точности принцип действия старых порталов так и не удалось, но этого и не потребовалось — некий учёный (в Хадагане его с гордостью называют хадаганцем, в Кании же привыкли скромно умалчивать о его подданстве) разработал собственный способ создания долгодействующих порталов между произвольными точками. За прошедшие с тех пор века способ этот был многократно улучшен и доработан, но от главного своего неудобства так и не избавился: для создания портала необходимо одновременно сотворить соответствующий ритуал у обоих его выходов. Это означает как минимум то, что до постройки портала на другой его "конец" уже должен каким-то образом попасть маг. Кроме того, процесс открытия портала чрезвычайно долог, дорогостоящ и утомителен, но при этом требует предельной сосредоточенности и скрупулёзности; поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что, если под рукой оказывается действующий портал, оставшийся от Древних, люди предпочитают пользоваться именно им, а не строить рядом свой.

Персонажи

Фархад. Бывший студент-алхимик столичного медресе. Типичный "мальчик из хорошей семьи", поехавший на Суслангер на что-то вроде практики: он собирался изучать алхимическое наследие джунов, а на Суслангере, как известно, самое богатое собрание джуновских реликвий. Было. Прибыв в город, он угодил под самую "раздачу": как раз перед ним на Суслангере началась тотальная ловля беглых и всех, кто с ними связан, так что хватали всех, кого ни попадя. К тому же, как известно, человек, сообщивший страже о государственном преступнике, после его поимки получает долю от его имущества — так что хватали более чем "кого ни попадя". Очень быстро богатые столичные пожитки Фархада приглянулись духанщику, у которого он столовался; а уж "накопать" в его разговорах пяток-другой крамольных фраз было и вовсе элементарно (легкомысленный студент просто вёл себя так, как он привык у себя дома — в богатых столичных кварталах, где лёгкое и бесплодное вольнодумство издавна уживалось с верной службой престолу).

Однако чего у студента не отнять, так это ловкости. От стражников, явившихся в духан забирать его, он ускользнул, как привык скрываться от надзирателей в медресе; но что делать дальше — не знал. Кое-как выбравшись из города, он побрёл по пустыне, обходя подальше жильё и бойкие дороги, надеясь добраться до "столичного" портала, через который он сюда прибыл; но кончилось всё тем, что его, совершенно обессиленного, подобрали люди из Укрытия.

Фархаду предстоит пройти долгий путь, узнав жизнь с разных сторон. К концу сюжета он станет уже совсем другим человеком...

Минвар. Полковник гвардии императора Незеба. Мужчина в полном расцвете сил. После убийства начальника суслангерской стражи назначен на его место из двоякого соображения: в качестве наказания за какую-то мелкую провинность (кажется, что-то возражал против военной стратегии хадаганской армии на Умойре) и для стимуляции слишком вялой борьбы суслангерского наместника со смутьянами из Укрытия. Настоящий хадаганский военный аристократ: штатских (в том числе и "полуштатских" провинциальных офицеров) презирает, на "подлое сословие" смотрит, как на неодушевлённые вещи. Суслангерское захолустье ненавидит и всячески это демонстрирует; всеми силами старается поскорее расправиться со своей миссией и навсегда покинуть Суслангер. Забегая вперёд, замечу, что первое ему не очень удастся, зато второе — вполне.

Наместник Суслангера. Местный уроженец, когда-то начавший службу писарем в канцелярии наместника и сумевший к шестому десятку лет жизни добиться высшего поста на Суслангере. До недавних пор пользовался умеренной благосклонностью Императора (в те редкие минуты, когда Блистательнейший вспоминал, что на свете есть такая дыра, как Суслангер). Однако, когда ему пришлось писать на высочайшее имя прошение о назначении нового начальника стражи провинции, кто-то из чиновников-завистников ухитрился составить письмо так, что у Императора сложилось впечатление чуть ли не о целой армии смутьянов, терроризирующей аллод. Теперь Его Величество требует, чтобы наместник как можно скорее ликвидировал этот рассадник заразы — Укрытие, а иначе... Словом, "в противном случае случится очень противное" :). Внешне проявляя горячее рвение к поимке и ликвидации злодеев, наместник в глубине души более всего хочет доказать Императору, что на самом деле никаких злодеев нет и никогда не было, разговоры же — не более чем интриги подлых завистников (он даже, когда становится совсем солоно, попытается предложить Братьям сотрудничество). Доказать это ему в конце концов удастся, но ему это не поможет...

Брат Хатуль. Об этом человеке очень мало известно. В молодости он был наивным идеалистом, мечтавшим о возвышенных идеалах... и все его идеалы были растоптаны "слабо оборудованной" для них хадаганской жизнью. В студенческие годы он прочёл множество мудрых древних книг — но для преуспеяния в Хадагане требовалась совсем другая мудрость. Кончилось всё тем, что его, рассуждавшего в компании приятелей о том, что люди должны относиться друг к другу с бОльшим участием, обвинили в покушении на основы государственности и заговоре против престола — и отправили в каторжную тюрьму, на Суслангер.

О том, как ему удалось бежать оттуда, он не рассказывает. Оказавшись среди беглых рабов и каторжников — людей, потерявших всякую связь с "официальным" хадаганским обществом, Хатуль загорелся идеей построить с ними новое общество — то, о котором он когда-то мечтал, то, в котором люди ощущают себя братьями и сёстрами. Должно было пройти много лет, чтобы он убедился — братства не получилось. В Укрытии процветали те же зависть и подлость, право сильного и презрение к слабым, что и "на воле", лишь для формы прикрытые словами "Брат" и "Братство"; сам же Хатуль для того, чтобы поддерживать хотя бы эту видимость, вынужден был постепенно превращаться в диктатора, в Старшего Брата.

Долгие годы Хатуль гнал от себя эти мысли, "смотрел, но не желал видеть". Но когда за Укрытие взялись всерьёз, когда его обложили со всех сторон, и замаячила уже не "угроза гибели", но неизбежная гибель — почти никто не вспомнил о Братстве, каждый принялся спасать свою шкуру (благо сам Наместник предложил простить прежние грехи тем, кто согласится с ним сотрудничать!).

В финале суслангерской части сюжета Хатуль разбит и подавлен, но так и не разочарован в своих идеалах: "Задумав изваять прекрасную статую, я выбрал негодный камень. Люди, с которыми я начал строить Братство, не были свободны от общества — они были всего лишь его противоположностью, как каньон — противоположность горы. Но если ты хочешь построить что-то, каньон будет для тебя не меньшим препятствием, чем гора. Может быть, кому-то посчастливится найти более удобное место для стройки..."

Ат-Зако и прочие джуны. Не все, не все джуны были когда-то уничтожены Проклятием. Остались жалкие кучки детей и подростков, не успевшие ещё приобщиться к величию своей расы. Забившись в глушь, в пещеры и буреломы, жили они и их потомки в тех краях, где когда-то процветали их предки, и становилось их всё меньше и меньше...

...Нищая деревушка Чепульпан в глубине умойрских лесов почти ничем не выделялась среди себе подобных. Жители её понемногу пахали землю на росчистях, сеяли кукурузу и картошку, охотились на белок... Никто из них, как правило, не отходил далеко от родных мест, разве что иногда ездил на ярмарку в соседнее большое (по местным меркам) село Каргаллас. Плагат представлялся никогда не бывавшим в нём жителям Чепульпана чем-то совсем уж недостижимым, а о других землях и вовсе никто не думал.

Правда, было у чепульпанских крестьян две вещи, всё же отличавшие их от соседей. Во-первых, это была их кожа — странного красноватого цвета (соседи на полном серьёзе утверждали, что это оттого, что чепульпанские "белкам сродни"). Во вторых — пересказываемые дедами внукам туманные легенды о том, что когда-то "мы были не то, что нынче — сильнее, богаче, могущественнее! Но потом пришло проклятие — и мы стали такими, какие мы есть". Мало кто воспринимал эти россказни всерьёз — какой же нищий неудачник не любит рассказывать о своих былых достижениях! Но однажды проклятие вернулось...

А виной всему был обычный деревенский парень Ат-Зако (только никто, кроме него самого, об этом не знал — да и он не знал, пока хадаганские джуноведы ему не объяснили). Нравилась ему девушка по имени Лу-а-Джалла — но, как водится, до поры до времени она его в упор не видела. Много раз пытался он произвести на неё впечатление — но всё без толку. И тогда он решился на безрассудный поступок. Приближался день его совершеннолетия, на котором, в числе прочей сельской молодёжи, должна была быть и Лу-а. И Ат-Зако решил щегольнуть перед ней. У деревенского старосты он давно уже заприметил ритуальный нож — древней работы, ещё тех времён, когда "мы были велики". Висел этот нож на стене в доме старосты, и никто к нему не притрагивался; вот Ат-Зако и решил стащить его (только на время праздника!), прицепить себе на пояс и в таком "мужественном" виде предстать перед Лу-а-Джаллой.

Любой учёный, знающий историю джунов, скажет, что именно такие "священные" ножи полагалось брать в руки джуновским юношам во время обряда "инициации" — посвящения в полноправные джуны, в день своего совершеннолетия. Молодой джун должен был оцарапать себя этим ножом — чтобы "духи предков освятили джуновскую кровь". "Но в последние несколько столетий — прочтём мы дальше в известном труде Джагеддина аль-Язес "История Джун", — этот обряд почему-то совершенно перестал проводиться".

Ат-Зако, конечно, этого не знал (да и вряд ли кто-то из чепульпанцев помнил об этом), так что оцарапался он совершенно случайно...

...Никто не знает, откуда взялось Проклятие. Долгие века оно парило в астрале от аллода к аллоду, ища чудом выживших джунов. Но ниоткуда не доносился до него запах джуновской крови, освящённой духами предков — крови полноправного джуна. И вдруг оно услышало этот зов...

Что было дальше, представить нетрудно. Большинство жителей Чепульппана погибло сразу же, и лишь немногие успели попрятаться в лесах. Но и их жизнь была смертельно опасной — всюду Проклятие настигало и убивало их. Долго длились метания обезумевших джунов по Умойру, а потом и по другим аллодам (куда они отправились в надежде, что там оно их не найдёт), пока кто-то не догадался, что Проклятие целенаправленно преследует лишь ту группу людей, в которой находится Ат-Зако. На самом деле других оно просто не чуяло, но сами джуны об этом не знали. Кто-то сгоряча предложил убить "проклятого", чтобы избавить от гибели остальных, но Ат-Зако сам решил уйти — в одиночку. К сожалению, слишком поздно — Проклятие уже "засекло" их и на этот раз истребило всех — кроме Ат-Зако, который ещё до его атаки успел телепортироваться на Суслангер, и Лу-а-Джаллы, к тому времени немного выучившейся магии и успевшей в последний момент стать невидимой.

Гипат: всего одна игровая зона, объединяющая в себе части "Развалин", "Предгорий", "Средних гор" и "Дальних гор" (возможно, слегка изменённые для компактности). Выходы: к пещере знахарки, к Посёлку, к Туннелю.

Итак, ночью Айри мерещится голос Зака, который зовёт её — голос далёкий и словно наполненный страданием. Ная убеждает Айри, что это просто сон, и рассказывает, что она видела в магическом шаре — в будущем у Зака была та же самая пустота, что и в прошлом. Весь следующий день Айри пытается убедить себя, что это действительно сон, но голос Избранного никак не идёт у неё из головы.

Первое тренировочное задание: обычный день Айри — сбор трав для зелий. Задача — найти "белый цветок" и принести его в пещеру. Драться практически ни с кем не нужно, но в некоторых местах приходится применять "фейерверк" или "орлиный взор". Задание предназначено для ознакомления с изменённой системой магии.

Она пытается расспросить Наю, как та рассталась с Заком; Ная говорит про Великого Мага и про то, что Зак отправился на другой аллод, а ей и Хадору Маг велел забыть дорогу в его пещеру. Айри воодушевлена: значит, есть у кого спросить, что стало с Избранным! И значит, есть способ попасть на другие земли! Она просит Наю всё же показать ей по дружбе дорогу к пещере Мага, но получает весьма невежливую отповедь: раз уж сам Великий Маг заявил, что не желает видеть в своём жилище "пришельцев", значит, есть в этом какой-то высший смысл, и не нам, простым смертным, нарушать его повеления.

На следующую ночь Айри снова слышит голос Зака. Теперь он чуть-чуть многословнее: смутно и односложно, но явственно он просит о помощи, хотя и не говорит, что с ним случилось. На вопрос Айри "Где ты?" ответа нет.

Айри больше не в силах убеждать себя в том, что это сон. К тому же она вспоминает, что у них в роду есть способность видеть вещие сны, хотя сама она их ещё не разу не видела. Эстера говорила, что чаще всего вещие сны снятся, когда что-то нехорошее случается с близким человеком; так, может быть, это и есть её первый вещий сон?

Наконец Айри решается. Она всё-таки найдёт Мага и узнает у него, что стало с Заком. Но отпрашиваться у бабки бесполезно: не только не отпустит, но ещё и отругает. Да и Ная добавит за ослушание... Словом, Айри потихоньку собирает котомку, под покровом ночи выскальзывает из пещеры и направляется к Посёлку, где живёт второй бывший спутник Избранного — Хадор.

До Посёлка Айри добирается к рассвету. Найти Хадора нетрудно: он теперь помощник воеводы (в воеводы он сам отказался идти, потому что там не драться надо, а командовать). За последние месяцы Хадор прямо-таки осточертел односельчанам своими постоянными россказнями о похождениях и подвигах, совершённых им вместе с Избранным. Его давно уже никто не слушает, а не верили ему с самого начала. Поэтому немудрено, что, когда Айри сама попросила его рассказать о походе к Великому Магу, да ещё так восторженно хлопала глазами и смотрела в рот — "Дядя Хадор, расскажи, как вы с Избранным... Ой, как интересно!.. Неужели?.. Вот здорово!.. Эх, вот бы и мне эти места хоть одним глазком!.. Правда-правда, никому не скажу, обещаю!.." — он не стал долго отнекиваться.

Итак, Хадор доводит Айри до самого входа в Туннель...

Второе тренировочное задание: добраться до Туннеля. Персонажи — Айри и Хадор. Задание предназначено для ознакомления с изменённой системой боя.

"Ну всё, теперь только через подземелье пройти — и будет его пещера. Только мы туда не пойдём — туда нельзя." — "Спасибо, дядя Хадор! До свиданья!" — "Как до свиданья? Ты куда?! Ай! Уй! Глаза-а-а-а! [фейерверком прямо в лицо — это не страшно, но на пару секунд слепнешь...] Эй, ты где? Вот чертовка, надула!".

И во Айри в пещере у Тка-Рика. Тот недоволен появлением посторонней, но, по натуре своей не любя скандалов, соглашается поговорить с ней — чтобы поскорее отстала и покинула его жилище.

Айри поначалу говорит с ним с почтением, спрашивая: не помнит ли он Избранного, то есть... то есть Зака? Маг улыбается: ах да, так ты и есть та самая девочка, которая так беззастенчиво кокетничала с Заком [цитата из описания персонажей в спецвыпуске "Страны игр"]? Айри обижена: её опять не принимают всерьёз?!

"Успокойся, — говорит Маг, видя вспыхнувшее гневом лицо Айри, — Тот, кого ты называешь Избранным и Заком, жив и здоров, и сейчас ты его увидишь". В хрустальном шаре появляется лицо Ат-Зако — он сейчас снова на другом аллоде, в поисках своих соплеменников и древних джуновских реликвий.

Видя удивлённое лицо гостьи — "Кто это?!" — Тка-Рик вкратце рассказывает то, что игроку известно из оригинальных ПЗ: о джунах (совсем немного, не больше, чем в своё время Заку!), о Проклятии, о том, что Ат-Зако на Суслангере изменили внешность, отчего он потерял память; а потом Проклятие было побеждено, а Ат-Зако вернул себе память и свой естественный вид.

Айри в недоумении: "Так, значит Зак — это ты?" — "Зак — это тот, кем я был" — "Не понимаю... Ты — Зак или нет?" — "Я — Ат-Зако из расы Джун, ясно тебе?" — "Так, значит, не ты разговаривал со мной вчера и позавчера?" — "Я? Разговаривал с тобой? Конечно же нет! С какой стати? ...Великий Маг, неужели ты оторвал меня от дел только затем, чтобы я отвечал на дурацкие вопросы этой малолетней дурочки?"

Ат-Зако с